Возврат на главную______"1str.


Валентин Василец
* **************************
* **************************
T01.jpg

    Приход к власти Трампа в широком историческом контексте можно рассматривать также как первый серьезный ответ на вызов, перед которым давно уже стоит Америка и который с годами становится только очевиднее. Я имею ввиду ползучее переформатирование страны, на последней стадии которого она сойдёт с фундамента, что был заложен отцами-основателями нации и прослужил без малого два с половиной века. Возможно, новая держава будет не хуже и не слабее нынешней, но другой. Не будет похожа на современную Америка, как нынешняя Греция непохожа на древнюю Элладу.
    Назову несколько факторов этого долгого процесса.
    Первый. Сокращение численности и уменьшение влияния
WASP. Америку создали англосаксонские протестанты. От них её пассионарность, её менталитет, они сформировали её традиции и всю конструкцию нового государства и общества. Естественно, что из них же рекрутировалась политическая и деловая элита, получавшая образование, воспитание и связи в привилегированных колледжах и университетах Лиги плюща. В отборе самых перспективных будущих лидеров играли свою роль и частные клубы, куда долго был закрыт вход не только чернокожим и цветным, но также католикам и евреям. Конечно, многое изменилось, твердыни закрытых элитных питомников подвергались успешному штурму выходцами из других страт. Кеннеди был католиком, и его появление в Овальном кабинете в свое время было воспринято как сенсация. Немецкий еврей Киссинджер возглавлял государственный департамент. Бывший культурист и актер австрийского происхождения Арнольд Шварценеггер занял губернаторское кресло в Калифорнии. В Белом доме чернокожего Обаму сменит бизнесмен с немецкими корнями Трамп.
    Простое белое население Америки тоже не могло не чувствовать, что оно принадлежит к верхним этажам этнической иерархии. А вот в наши дни оно всё чаще чувствует себе ущемленным не только из-за «понаехаваших», отнимающих работу, но из-за других объективных обстоятельств, например, размывания привычных нравственных ориентиров. Эти люди, в основном «синие воротнички», и составили ядро трамповского электората. Они угнетены, подавлены, не видят перспектив в нынешней Америке.
    Вот парадокс: только миллиардер услышал голос менее благополучной части нации, нижнего слоя среднего класса,
lower middle class, по американской терминологии. Эти белые американцы консервативны, они испытывают глубокое недоверие ко всем институтам – и к правительству, и к партиям, и к корпорациям, и к профсоюзам. Для этих обозленных белых Трамп – «свой парень»: он восстал против истеблишмента и одержал верх. Их надежды теперь связаны с победившим бунтарем.
    Поразительное открытие сделали Ангус Дитон и его сотрудники. В прошлом году он получил нобелевскую премию по экономике «за анализ потребления, бедности и благосостояния». Так вот Дитон и его коллеги установили, что с 1999 года неуклонно растет смертность среди белых американцев – на 0,5 процента в год. Между тем до этого был совсем иной показатель: благодаря успехам медицины смертность среди белых американцев среднего возраста каждый год сокращалась на 2 процента! Рост смертности зафиксирован во всех регионах страны, практически во всех возрастных группах, а наиболее печальная статистика касается людей в возрасте 45-54 лет. Белые вымирают, а в то же время смертность среди негров и выходцев из Латинской Америки продолжает снижаться. Эксперты называют три главных причины высокой смертности белых - отравление лекарствами, алкоголь и самоубийства. Неладно что-то в королевстве, если к тому же статистика фиксирует рост тяжелых психических заболеваний. Вполне логично предположить, что этих людей не могли оставить равнодушными, по крайней мере, два обещания Трампа – создать новые рабочие места, вернув в страну производственные предприятия, а также поставить заслон наплыву иммигрантов с юга, отгородившись забором от Мексики. Пусть даже такие намерения не звучат в унисон с той миссией, которую взяла на себя Америка, гордилась ею, отразив эту гордость и свои благородные цели в надписи на статуе Свободы в Нью-Йорке: «Приведите ко мне всех усталых, всех бедных, жаждущих дышать воздухом свободы».
    Надо думать, что Дитон продолжит свои наблюдения и мы узнаем, сумеют ли Трамп и его администрация вывести из тяжкой депрессии своих белых соотечественников.  
    Второй фактор в сущности является оборотной стороной первого. Америка «перекрашивается». Ещё в 1970 году потомки выходцев из Европы составляли свыше 83 процентов населения, а сейчас – менее 65 процентов. По выкладкам американских экспертов, эти потомки перестанут быть большинством к 2050 году. Черные и латиносы займут первую графу в этнической таблице США.
    До сих пор работал исправно «плавильный котел», из которого все иммигранты выходили американцами, признав английский язык единственным средством общения на службе, у станка, в школах и университетах, взяв на вооружение в качестве карьерного маяка «американскую мечту», включившись в ускоренный ритм жизни в Новом свете. Напомню, что через этот «котел» прошли 65 миллионов человек и все они стали американцами.
    Никому из архитекторов США никогда не приходило в голову делать ставку на химеру мультикультурализма или на большевистскую мину замедленного действия под названием автономизации. Даже когда США присоединяли к себе после войн испаноговорящие провинции, оторванные от Мексики. Всех бросили в общий котел. Правда, президент Вудро Вильсон в свое время много рассуждал о праве наций на самоопределение, но никогда не примеривал его к Америке. Он имел ввиду исключительно противников Антанты во время первой мировой войны. Позже лозунг сослужил неплохую службу в деле демонтажа колониальных империй, против чего США не возражали.
Третий фактор – традиционные ценности сдают свои позиции. Тут и снижение влияния церкви, а, следовательно, и забвение протестантской трудовой этики, как её трактовал Вебер. И агрессивное наступление новых норм отношений, которые ещё недавно считались неприемлемыми, вроде нетрадиционной сексуальной ориентации, однополых браков, доведенного до крайности феминизма, молодежной контркультуры с таким чуть ли не обязательным элементом, как наркотики. В полное противоречие с уже упомянутой трудовой этикой протестантов вступают новые законы, требующие от нанимателей соблюдать квоту и отдавать предпочтение при приеме на работу афроамериканцам и латиносам, не считаясь с тем, кто есть белые, которые больше подходит по уровню своей квалификации.
    Один Бог ведает, к чему это приведет Америку. Кажется маловероятным, что Трамп преуспеет на всех этих направлениях. Скорее всего никому не под силу не то что повернуть вспять историю, а хотя бы остановить перемены. Скажем, проблема нелегальной иммиграции. В США трудятся около 12 миллионов мигрантов из Мексики. Ежегодно оттуда прибывает нелегально около полумиллиона. Можно ли остановить этот поток? Трамп обещает построить Великую мексиканскую стену. Столь же грандиозную, как Великая китайская. Причем речь идет не о какой-нибудь канаве а ля дурацкой затее Яценюка на Украине. Это будет настоящее фортификационное сооружение из трех стен высотой 6 метров, разделенных «ничейными» полосами шириной 75 метров. Само собой разумеется, стены будут оснащены всевозможными камерами, радарами, прожекторами и т.п. Трамп, конечно, не упускает из виду побочный эффект: сооружение Великой стены длиной больше 3 тысяч километров даст работу тысячам американцев. Этот план сравнивают с программой общественных работ в рамках Нового курса Рузвельта. Предлагается также для защиты стены нанять ещё 25 тысяч пограничников. А их надо хорошенько оснастить, в том числе беспилотниками. Стало быть, ВПК не останется в накладе.
    Или другой пункт программы – «вернуть в США рабочие места, украденные Китаем», как выразился будущий президент. Чтобы возвратить производства в США, надо, говорит Трампа, улучшить условия предпринимательства, в частности – снизить налоги. Что и говорить - труднейшая задача, если учесть, что без согласия Конгресса налоговая реформа не возможна, а там окопалось немало ненавистников «выскочки». Я уж не говорю о том, что замыслы Трампа – вызов чуть ли не главному принципу глобализации - товар производится там, где он получается дешевле.  
    Дональд Трамп написал 16 книг, в основном о своем опыте преуспевшего бизнесмена. Значит, он много размышлял, анализировал, делал выводы, извлекал уроки. Конечно же, он сознает, как трудно реализовать задуманное им «планов громадье». К тому, хотя он стал президентом, он не завоевал на свою сторону большинство американцев: за Хиллари Клинтон проголосовало на два миллиона больше избирателей, чем за победителя.
    Не за Трампом пошли те, кому по всей видимости принадлежит будущее. Хиллари Клинтон поддержали не только национальные меньшинства – они всегда голосовали за ставленников Демократической партии, но – и это главное - айтишники и прочие творцы хай-тека, обосновавшиеся в калифорнийской Силиконовой долине на западе страны и в университетах Новой Англии на востоке. Это те люди, кто обеспечивает Америке неоспоримое технологическое лидерство в мире. Что, впрочем, породит новые проблемы: мир явно не успевает приспособиться к убыстряющейся замене работников роботами и многоликими дивайсами. Грядет катастрофический переизбыток трудовых резервов, с которыми пока непонятно, что делать. Но это уже другая история.

******************************

Валентин  Василец.

ТРАМП на марше

Слушаю новости из Америки и думаю, что больше, чем Трамп, мог бы встревожить просвещенную публику во всем мире только марсианин, поселившийся в Белом доме. Поселился и начал устанавливать свои, марсианские порядки, вызвав у аборигенов оторопь. В самом деле создается впечатление, что новый президент вознамерился, не упуская ни одного дня, выдергнуть всю страну из привычной колеи и порушить чуть ли не все правила и обычаи, царствовавшие многие десятилетия и усвоенные обитателями мегаполисов так же твердо, как «Отче наш» верующими. Неудивительно, что в США не стихают волнения - их участники были бы счастливы, если бы инопланетянин отбыл поскорее в свои далекие миры.

К тому же не оправдались ожидания многих, что кандидат, по традиции дающий в ходе выборной кампании несбыточные обещания и провозглашающий экстравагантные идеи, займет главное кресло и остепенится, осознает границы президентских возможностей. Но оказалось, что у Трампа зазор между обещаниями и конкретными делами минимален или его нет даже вовсе.

Америка расколота. Накал противостояния нарастает, а не снижается, как это обычно происходит в поствыборный период. Алексис Торквиль, автор классического труда о демократии в Америке, писал, что единая нация «может существовать только тогда, когда большое число людей рассматривает большое число вещей под одним и тем же углом, когда они придерживаются одного и того же мнения по многим предметам».

Но сейчас, сей день, какое там общее мнение! Шумное и по большей части преуспевающее сообщество активных избирателей на западном и восточном побережьях океанов бешено протестует. А не столь продвинутые, первыми теряющие работу жители срединных штатов страны угрюмо молчат, возлагая свои надежды на нового президента, кому они и отдали свои голоса. Разумеется, Америка устоит – у неё есть 200-летний опыт успешного преодоления всех невзгод. Хотя некоторые горячие головы в Калифорнии уже ратуют за выход своего штата из американского союза.

В первые недели Трамп одержал одну важную победу и потерпел одно чувствительное поражение.

Успехом следует считать тот факт, что президент продавил через Сенат свою кандидатуру на ключевой пост государственного секретаря - им стал Рекс Тиллерсон, который никогда не занимался ни политикой, ни дипломатией. 40 лет его сверхуспешной карьеры связаны с крупнейшей нефтяной монополией ExxonMobil, работающей во всех регионах мира, включая наш Сахалин. Те, кто восхищается Путиным, могут теперь приписать к его талантам и дар ясновидения: он закрыл почти все проекты, основанные на принципе раздела продукции, но оставил Сахалин-1, связанный с Тиллерсоном. Более того, лично вручил ему орден Дружбы.

В России это выдвижение на второй по важности правительственный пост в США было многими расценено как вызов тамошним русофобам и сигнал готовности Трампа искать взаимопонимание с Кремлем. Однако скорее всего Трамп и не думал на эту тему, он видел в Тиллерсоне делового человека, с которым легко найдет общий язык. А что касается опыта, то нынешний госсекретарь исколесил весь мир, изучая его лично, а не по докладным запискам и депешам служивых чиновников. Для Трампа ценно и другое: Тиллерсону не занимать навыков и мастерства в ведении трудных переговоров. Впрочем, в эти дни ему, наверно, не до международных отношений: надо решать проблемы в самом госдепартаменте, который покинули многие сотни ключевых сотрудников. Этот неслыханный казус «Вашингтон пост» охарактеризовала как «крупнейшую утечку коллективной памяти организации, и её невероятно трудно восполнить».

А поражение Трамп терпит по одному из главных разделов своей предвыборной программы. Суд заблокировал выполнение его указа о запрете въезда в США граждан семи стран, причем все они мусульманские. Теперь главными слоганами антитрамповских выступлений стали защита прав обиженных иностранцев и обвинения президента в расизме.

Из заявлений, указов и действий Трампа уже, можно сказать, сложился более или менее четкий пазл: ясно вырисовывается программа нового президентства, обозначены цели его и способы достижения этих целей. В густом тумане, правда, скрываются пока последствия реализации трамповской программы.

Президент хочет сфокусировать свою деятельность на продвижении национальных интересов США в самом широком понимании этих слов. И новая Америка не собирается сажать другие страны за школьные парты, чтобы научить все нации, как надо жить по-западному цивилизованно и демократично.

Но встав на этот путь, Трамп бросает вызов двум главным тенденциям, формирующим современный мир, причем обе они до сих пор «работали» прежде всего на Америку. Одна из них – глобализм, затрагивающий не только экономику, но и фактически все сферы нынешнего бытия и мироустройства. Другая тенденция – унификация политических, культурных и нравственных устоев, которую связывают с философией либерализма и инструментом которой стало продвижение демократии в её западном понимании по всему миру фактически любыми способами - даже путем государственных переворотов и войн.

Полтора десятилетия назад один из самых проницательных отечественных аналитиков экономических, политических и социальных проблем современности Александр Сергеевич Панарин опубликовал книгу «Искушение глобализмом», в которой предупреждал о тупиковом пути такого развития, при котором «происходит отделение финансового капитала от производящей экономики». Как писал Панарин, «спекулятивно ростовщическая прибыль вытесняет прежнюю предпринимательскую и знаменует собой господство банка над предприятием и международной диаспоры финансовых спекулянтов – над нациями, теряющими экономический суверенитет».

Трамп как раз и хочет поставить американскую экономику с головы на ноги, намереваясь остановить деиндустриализацию Америки, возвратить реальное производство, сбежавшее из страны в поисках дешевой рабочей силы, и тем самым дать работу своим соотечественникам. Между тем дрожжи глобализма – неустанные поиски таких условий, которые обеспечивают наивысшую прибыль. Прав британский еженедельник «Экономист», когда он пишет, что Трамп «бросает коктейли Молотова в здание глобализма».

Одна из самых грубых и дорогостоящих ошибок Путина и его команды экономических советников состояла в том, что в годы, когда при высоких ценах на нефть деньги текли рекой, их отправляли для сохранности в западные финансовые институты, потом в кризисные времена деньги перекачивались в наши банки и попадали в основном на спекулятивный рынок, а не вкладывались в реальное производство. В результате последовали «непростые времена», как любит называть нынешнее лихолетье наш премьер Медведев. Только сейчас в наших властных верхах начали думать о верховенстве реального производства, будь то заводы, дороги, мосты или телекоммуникационные проекты. Думать, впрочем, не так уж последовательно, если судить по очень видимому свидетельству – Кудрин, главный архитектор политики недопущения собственных денег в собственную экономику, на всех важных экономических совещаниях занимает место всё ближе к президенту.

Трамп отдает явное предпочтение национально ориентированной экономике, а не сообществу международных спекулянтов. Надо ли удивляться, что г-н Сорос, самый выдающийся спекулянт нашей эпохи, яростно набросился на президента, не стесняясь в выборе слов. Сошлюсь ещё раз на Панарина: «Сегодня быть элитой и реализовать себя как элита означает поставить себя в независимое положение от национальных интересов и национальных чаяний». Речь идет не только об экономике и её капитанах. По мнению того же автора, «Скрытно – интимная сторона глобализма заключается в позиции последовательного отстранения от всех местных интересов, норм и традиций».

В рамках своей общей стратегии Трамп не прочь демонтировать многие международные договоренности, вроде соглашения о Транстихоокеанском сотрудничестве, рассматривая их как путы, лишающие Америку свободы действий. Но сведен ли при этом трамповской командой баланс приобретений и потерь – большой вопрос.

Провозглашая своей целью защиту национальных интересов, Трамп на деле берет на себя роль реформатора всей мировой системы современного жизнеустройства, пересмотра основополагающих правил, которыми руководствуется Запад и которые он диктует остальному миру. Замах столь масштабный, что успех представляется маловероятным. Особенно, когда видишь, какой против Трампа выстраивается могучий фронт. От главных западных союзников (Англия, ФРГ) до лесбиянок и театральной богемы домашнего извода. Трамп, похоже, покусился на интересы всех влиятельных сегментов западного общества. За одним важным исключением – военно-промышленного комплекса. Он, само собой, национально ориентирован по определению.

Как далеко продвинется Трамп в выполнении своих замыслов, прежде чем его тем или иным способом остановят, - одна из самых интригующих загадок сегодня. А, может, всё-таки не остановят и ему кое-что удастся сделать? Или атака захлебнётся? Вот мнение одного из самых видных российских «трамповедов» и «трампофилов» Кирилла Бенедиктова (ещё в середине предвыборной кампании будущего президента он предсказал его победу и опубликовал политическую биографию до того, как стали известны результаты выборов): «… то, что может получиться у Дональда Трампа, – это вернуть Америку на путь политического реализма, с которого она начала сходить после вскружившей голову её элите победе в Холодной войне. А это уже немало».

А что ж Россия? Как на неё повлияет возможная встряска, которую устроит миру Трамп? Он заявлял - и не раз – о своем желании наладить с Москвой нормальные отношения. Однако эта задача не является для него приоритетной. Россия на периферии его забот. Во всяком случае в настоящее время.

С другой стороны, очевидно, что реализация стратегических замыслов нового президента совпадает с интересами России. Начать хотя бы с глобализма. Он ничего хорошего нам не сулит: мы приходим слишком поздно и слишком слабыми к столу, где сильные экономики делят между собой самые жирные куски.

К тому же есть надежда, что идущие от Трампа толчки сдвинут с насиженных мест ту немалую часть нашей элиты, которая хорошо устроилась во времена кураторства Клинтона над Россией, когда его министр финансов Лоуренс Саммерс сочинял инструктивные письма нашему министру финансов Анатолию Чубайсу (напомню тем, кто забыл: одно из этих писем попало в «Независимую газету» и было опубликовано). Эта часть элиты может лишиться покровительства из-за океана и - чем черт не шутит - начнет вкладывать свои деньги не в строительство яхт, покупку зарубежных футбольных и бейсбольных клубов, покупку особняков в лондонском Вестминстере, а в обустройство своей собственной страны. А там подтянется и Кремль: станет принимать разумное и гуманное решение, когда ему придется выбирать между закачкой заоблачных сумм в строительство стадиона в Питере и переселением людей из трущоб в нормальное жилье. Мечты, мечты…

По словам Бенедиктова, идеальная Америка, вдохновляющая Трампа, - это страна, совсем непохожая на современные США. Это Америка традиционных ценностей, религиозная и высокоморальная, «это Америка, в которой слова «политкорректность», «права сексуальных меньшинств», «толерантность» и тому подобные термины либерального новояза воспринимались бы как заимствования из языка инопланетян. Это Америка, которую любили и уважали – и далеко не только её граждане. Это Америка, ставшая великим мифом ХХ века, и это Америка, которую все мы потеряли».

Что ж, большинство граждан России совсем не против такого обновления Америки.

Но если отвлечься от стратегии и обратиться к геополитическим соображениям, то картина наших будущих отношений с трамповской Америкой предстает немыслимо сложной и далеко не радужной. Даже борьбу с врагом, признанным обеими сторонами, – радикальным исламизмом, трудно вести общими силами. Возникает проблема Ирана, которого новая администрация бескомпромиссно считает свои врагом. А есть ещё треугольник США-Китай-Россия, не говоря уж об Украине.

Кремль поступает разумно, демонстрируя сдержанность, максимум терпения даже тогда, когда Россия явно оказывается разменной монетой при внутренних разборках. Чтобы утихомирить своих русофобских оппонентов, администрация, похоже, готова бросать им куски, которых они так жаждут. И из уст трамповских назначенцев звучат антироссийские диатрибы. Кандидат в госсекретари счел необходимым на слушаниях в сенате заявить, что по Крыму он бы действовал ещё жестче, чем обамовский Вашингтон. Новый посол США в ООН в свою полутораминутную речь включила пассаж о санкциях, которые будут сняты только при возвращении Крыма Украине, то есть по сути дела о вечных санкциях.

Посмотрим, что такое вечность в политике.

В заключение приведу слова ещё одного человека в России, предсказавшего победу Трампа задолго до выборов. Верный прогноз сделал президент Русской астрологической школы Александр Зараев. По его словам, так планеты сошлись и «практически весь 2017 год Трампу придется доказывать свое право на перестройку Америки как государства. А 2018 год будет переломным. Ещё шесть лет назад я говорил, что в период между 2017 и 2019 годами США могут распасться на несколько частей. Калифорния и Техас давно говорят об отделении… И Трампу придется всё это сшивать и переделывать, для того чтобы по-настоящему стартовать в 2018 году – тогда мы увидим другого Трампа». Так что это только начало.

Что ж, прогноз как прогноз, Ну да, астрологический. Но верить ему у нас столько же оснований, сколько и прогнозу любого политолога.

&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&

$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$

*************************

Валентин Василец.

Нет он не Рейган, он другой.

Кликнуть картинку.


* ****************************

Валентин Василец
ТРИ ЛИЦА КАНАДЫ

Кликнуть картинку.

* ***************************

 Валентин Василец.

Об Артёме Меликяне, Гарольде Вильсоне 

и других хороших людях.

                                                  

                                                           

Совсем недавно, в начале октября, исполнился 91 год одному из старейшин тассовского журналистского корпуса Артёму Аванесовичу Меликяну. Он успешно трудился в США, Англии, Канаде. В Лондоне мы работали в одно время. Хочу рассказать, воспользовавшись поводом, об одном забавном эпизоде, имевшем прямое отношение к нашему коллеге. 
Съезд лейбористской партии в Блэкпуле. Мы сидим в специальной выгородке для журналистов прямо перед трибуной. С ключевой речью выступает лидер правящей партии и премьер-министр Гарольд Вильсон. Опытный оратор, он в какой-то момент почувствовал, что публика немного заскучала. Надо бы её взбодрить. И вот неожиданно Вильсон – не помню в связи с какой темой в своем выступлении - произносит фразу: «С этим не стал бы спорить даже корреспондент ТАСС» - и энергичным жестом указывает прямо на моего соседа. Через несколько секунд ошарашенный Меликян оказывается в фокусе множества фотокамер. На следующий день не только таблоиды, но и такие quality papers как «Таймс», «Гардиан», «Дейли телеграф», разбивают занудность целой полосы с отчетом о дискуссиях в Блэкпуле забавной историей об участии ТАСС в прениях на съезде, причем в поддержку Вильсона. Почти все газеты поместили и фотографии Артёма Аванесовича. Просто таки «минута славы» выпала на долю тассовца. А точнее, целые сутки славы. 
Упомянул Вильсона, и потянулась цепочка других воспоминаний, связанных с фигурой лейбористского лидера и ТАСС. Во время одного из своих многочисленных приездов в Советский Союз Вильсон пришел в Дом журналистов на Суворовском бульваре, чтобы побеседовать с московскими корреспондентами в непринужденной обстановке за чашечкой кофе. Сидим ждем. И вот в дверях появляется вальяжная фигура – высокий седовласый господин с холеным лицом. Часть журналистов, никогда не видевших британского политика, решила, что это он и есть, изготовились. А господин, не торопясь, нашел себе место среди журналистов. Ясно, что не Вильсон. Это был первый заместитель генерального директора ТАСС Александр Александрович Вишневский. 
Кто видел и помнит его, тот согласится со мною, что его импозантная фигура выделялась в любом окружении и привлекала всеобщее внимание. Как-то большая группа тассовцев во главе с Вишневским прибыла на семинар в большой город, запямятовал в какой именно. В аэропорту женщина в толпе пассажиров восхищенно произнесла: «Какой-то артист, наверно!» Ошиблась она на целое поколение: на самом деле он был сыном известного в свое время актера МХАТ, служившего там с первых дней его существования. Кстати, судя по фотографии актера Вишневского, сын был очень похож на отца. 
Когда А.А.Вишневский был командирован агентством в Италию, коллеги там избрали его вице-президентом Ассоциации иностранных корреспондентов. Такой чести за границей не удостаивался никто из тассовцев в те далекие времена. За глаза его называли Маркизом. Ну не мог человек с такой импозантной фигурой не иметь дворянского титула! Обо всем этом можно прочитать в книге американского журналиста Теодора Круглака «Два лица ТАСС». Книга была переведена на русский язык в 1960-х годах, и рассылалась «по специальному списку №244». В ТАСС она хранилась в первом отделе, ведавшим, как известно, секретными документами. 
Наверно, где-нибудь среди «опасных» бумаг хранилось и «безответственное» признание Вильсона, изучавшего в Оксфорде среди прочих дисциплин экономику. По его словам, он смог одолеть «Капитал» Маркса только до третьей сноски на седьмой странице. 
Из-за Вильсона я совершил однажды большую «бестактность» по отношению к нашим советским руководителям. Дело было так. Я дежурил в лондонском отделении, когда на ленте внутреннего агентства Пресс Ассошиэйтед внезапно выскочили два слова: Wilson resign. Новость была такой оглушительной, что автору было явно не до грамматики. Я отстучал на машинке сообщение, пометив его словом «срочно». Ну, прямо скажем, срочность у нас в ТАСС была тогда понятием относительным. Напечатанный на машинке листок я отдал английскому телетайписту, который, не зная русского языка, набирал текст на кириллице, а уж потом отправлял в Москву. Через несколько минут и Пресс Ассошиэйтед, и Рейтер процитировали заявление Вильсона, где он в качестве причин своего решений уйти в отставку выдвигал странные соображения: мне уже 60 лет, больше 30 лет я в Палате общин и почти все эти годы был министром, лидером партии или премьер-министром. Мол, пора. Я отправил более пространное сообщение, где упомянул и о возрасте премьера, побудившем его уйти из политики. Между тем, в Советском Союзе наступала эпоха властной геронтократии. Помнится, член Политбюро Андрей Кириленко, сверстник Брежнева, навешивая своему боссу на грудь очередную награду, заявил, что теперь в СССР 70 лет – это средний возраст. Вильсон была на 10 лет моложе Брежнева. Разумеется, в сообщениях советской печати об отставке британского премьера ссылка на возраст не проскочила. 
Вообще-то к Советскому Союзу Вильсон относился неплохо- недаром же в молодости числился среди левых лейбористов, не очень сильно критиковал советскую политику. Вплоть до ввода наших войск в Чехословакию в 1968 году.

&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&

$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$

Валентин  Василец.

Воспоминания о событиях и людях, навеянные чтением дневника знаменитого американского журналиста. Так можно кратко охарактеризовать эти заметки. Автор работал корреспондентом ТАСС в США, Англии и Канаде.


ЛИСТАЯ СУЛЬЦБЕРГЕРА

В Оттаве мы с женой как-то набрели на распродажу книжного фонда публичной библиотека. При входе в просторную комнату, можно даже сказать – зал, громоздились разнокалиберные картонные коробки. Оказалось, книги продавались не поштучно, а коробками. Распоряжались всем хозяйством молодые люди. Покупка совершалась так: подходишь к одному из них, он окидывает взглядом твою добычу и называет цену – сущие пустяки. Мы побродили меж столов с курганами книг и поняли, что тут уже кто-то поработал - самое ценное выбрано, остались покетбуки, в основном с детективами и любовными романами, да бесчисленные руководства, призванные дисциплинировать ваши занятия, в случае если они безалаберны и бестолковы: «Как самому вырастить лимон», «Как рисовать котов», «Как повесить люстру» и т.п. Но вдруг мой взгляд выхватил среди этого трэша толстый том, на обложке которого значилось C.L.Sulzberger A Long Row of Candles Memoirs and Diaries.

Сульцбергер! О, это имя мне было знакомо с детства. Тут надо сделать небольшое отступление. Мне было 12 лет, когда мы переехали в Ставрополь из крошечной сибирской деревни. В городе я освоился быстро. Однако скоро понял, что есть ещё одна сторона жизни, совершенно мне неведомая, но она постоянно фигурировала в новостях по радио – международная политика. Я, видимо, думал, что всё, что происходит в нашей стране, мимо меня не проскочит, а вот заграница – другое дело. И потому стал усердным читателем третьей, международной полосы «Правды». Завел тетрадку, где записывал страны и имена самых главных людей в этих странах. Таковых было три – президент или премьер-министр, министр иностранных дел и генеральный секретарь компартии. В моём представлении в Англии, например, были равнозначными фигурами Уинстон Черчилль, Антони Иден и Гарри Поллит.

Чтобы знать побольше, стал заходить в библиотеку почитать «Новое время». Там чаще, чем в газете, ссылались на иностранных обозревателей. Среди прочих застрял в памяти Сульцбергер. Его имени обычно предшествовали определения «известный», «влиятельный», «пресловутый». Последнее слово понравилось: оно было незнакомо и казалось загадочным. Пробовал его на слух много раз и ждал только возможности козырнуть им в разговоре. Такой случай вскоре представился, и я не избежал искушения, небрежно бросив «пресловутый Каганович». Мой дядя, тогда партийный работник районного масштаба, с любопытством посмотрел на меня и спросил, что я имею в виду. С его помощью я осознал, что некоторые слова, поставленные рядом, могут излучать опасность.

И вот теперь у меня, наконец, достаточно досуга, чтобы пролистать все 1060 страниц книги Сульцбергера, полных таких деталей и подробностей , которые может рассказать только очевидец. Два десятилетия, охваченные дневником, вместили перемены , заново переформатировавшие мир, - разрастание раковой опухоли фашизма, подъем Советского Союза – главного хирурга по удалению этой опухоли, дипломатические маневры с противоположными целями – канализировать фашистскую агрессию на запад (Сталин) или на восток (Чемберлен), Вторая мировая война, формирование послевоенного мирового устройства, Холодная война. Сульцбергер был свидетелем, а иногда и участником этих событий, описывая не только внешнюю канву, но и закулисную картину подготовки решений, затрагивавших судьбы миллионов.

Конечно, внимательнее всего я читал страницы, где речь идет о нашей стране и наших деятелях. Практически нигде у американца не просматривается даже слабой симпатии к ним . Да и чего ещё можно было ожидать от «пресловутого»? Он сам удивился, когда узнал, что получил визу и может поехать в СССР, так как, по его собственному признанию, писал «враждебные, антисталинские статьи».

В июле 1941 года Сульцбергер в качестве корреспондента «Нью-Йорк таймс» прибыл в Москву через Иран и Азербайджан. В день прибытия, как и полагалось каждому иностранному журналисту, он представился главе отдела печати Наркоминдела. Им был тогда Николай Пальгунов, тот самый, который позднее стал руководителем ТАСС и которого я знал, поскольку именно при нем начал работать в агентстве. Это была примечательная личность. Он всегда носил не галстук, а бабочку и был необыкновенно брезглив. Придя утром на работу, сплетничали его секретарши, первое что он делал, вынимал чистый платок и протирал телефонные трубки. Через платок он прикасался и к дверным ручкам, если никто из сопровождавших не озабочивался на этот счет. В последние годы работы он начал терять зрение и измучивал своих помощников, заставляя их читать вслух готовые к выпуску сообщения. Предметом его повышенного внимания была, конечно, закрытая информация разной степени секретности. Как и полагалось в те времена всем руководителям такого ранга, он, как и Сталин, засиживался в кабинете до глубокой ночи. И порой назначал на два часа ночи беседу с корреспондентом, прибывшим из-за границы в отпуск.

Сульцбергер и Пальгунов, похоже, невзлюбили друг друга с первого взгляда. ВОТ КАКИМ ПРЕДСТАЕТ СОВЕТСКИЙ ЧИНОВНИК НА СТРАНИЦАХ ДНЕВНИКА: «Пальгунов был усердным, лишенным воображения и юмора бюрократом, небольшого роста, с подозрительными глазами, выглядывающими из-под очков с линзами, напоминающими дно молочной бутылки. Он обладал достоинством – говорил по-французски, так что у меня была возможность наладить прямой интеллектуальный контакт, но редко когда мое послание доходило до него. Его неизменно мелочный подход к нуждам журналистов приводил меня в ярость, но он контролировал доступ ко всем встречам, равно как и к цензорскому аппарату».

К тому же Сульцбергер в лицо назвал Пальгунов «механическим брюзгой». Скорее всего отношения стали просто ледяными, когда корреспондент обратился с просьбой об организации беседы со Сталиным и через несколько дней получил из уст зав. отдела печати ответ: Сталин не может его принять, но готов ответить на переданные ему вопросы. Сульцбергер, видимо, объяснил отказ происками Пальгунова, не понимая, что тому никогда бы не хватило смелости принять решение такого рода. Позже ту же просьбу Сульцбергер передал в секретариат Молотова, но, естественно, получил ответ, в точности, до последнего слова, повторявший первый отказ.

В те напряженные недели, когда судьба СССР висела на волоске, Сталин, конечно же, не мог позволить себе роскошь отвлекаться на необязательные беседы. А Сульцбергер, видимо, полагал, что для него всё-таки можно было сделать исключение. Он не стал направлять вопросы Сталину, возможно, предполагая, что в ответ получит односложные ответы, которые часто были более лаконичными, чем вопросы. В нашей семейной библиотеке хранится вышедшая в 1943 году книга Сталина «О Великой Отечественной войне Советского Союза» (третье издание, она потом переиздавалась много раз, пополненная новыми материалами). В книге помещены не только выступления и приказы советского вождя тех лет, но и ответы зарубежным корреспондентам. В мае 1943 года бывший в то время московским корреспондентом «Нью-Йорк таймс» Паркер, в отличие от своего предшественника, воспользовался сталинским форматом общения и направил в Кремль свои вопросы. Вот часть этого заочного диалога:

«Вопрос: Желает ли Правительство СССР видеть сильную и независимую Польшу после поражения гитлеровской Германии?

Ответ: Безусловно, желает».

И всё. К такого рода общению Сульцбергер не привык. Он был всегда очень высокого мнения о своей миссии. Рецензенты его книг позже не раз отмечали, что автору неведомо чувство скромности и он иногда не прочь выпятить свою роль. Но надо признать, у него были веские основания чувствовать себя личностью неординарной. В предвоенные и военные годы на международной арене не было ни одного значительного политика в Америке, Европе, Азии и Африке, пренебрегшего возможностью пообщаться с выдающимся репортером, вхожим в самые высокие кабинеты. Причем хозяева этих кабинетов не только отвечали на его вопросы, но часто приглашали на обеды и ужины, чтобы поговорить в непринужденной обстановке. В Европе не было ни одного монарха, кроме Елизаветы Второй, который отказался бы от встреч с Сульцбергером. Его собеседниками были также Черчилль, де Голль, Аденауэр, Чжоу Эньлай, Неру, Тито, Кастро, Нассер, Помпиду, американские президенты Трумэн, Кеннеди, Никсон, все государственные секретари США тех лет, все американские послы в России, Англии и Франции и т. д и т.д. Дуайт Эйзенхауэр даже приглашал журналиста поиграть в гольф. А однажды, тогда ещё будущий, президент предложил Сульцбергеру купить в Геттисберге усадьбу рядом с его фермой: у тебя будет отставной генерал, он будет заниматься своим хозяйством и присматривать за твоим домом, пока ты разъезжаешь.

Недоступны были только советские руководители. Правда, «невежливость» Сталина позже как бы компенсировал Хрущев, лично беседовавший с Сульцбергером в сентябре 1961 года. В своей книге «The Last of the Giants», опубликованной в 1970 году, он вспоминает, что Хрущев попросил его передать послание президенту Кеннеди при личной встрече, и эта просьба была выполнена. Напомню, что тогда возник острый берлинский кризис, грозивший вооруженным столкновением. Содержание этого послания никогда не было обнародовано. А ведь у меня была возможность попытаться узнать детали того эпизода советско-американских отношений из уст одного из ключевых участников тех событий!

Когда в конце 70-начале 80-х годов я работал корреспондентом ТАСС в ООН, первым заместителем Олега Трояновского, нашего ооновского представителя, был Михаил Аверкиевич Харламов. Моя рабочая комната находилась недалеко от зала Совета безопасности, правда, этажом выше. Начало заседаний нередко много раз переносились: то в последний момент обнаруживалось, что кто-то требует внести новые поправки в согласованный проект резолюции, то представитель какой-нибудь страны-члена Совета просить отложить заседание, поскольку ещё не получил инструкций из своей столицы и т.п. Харламов тогда, хромая, поднимался в мою комнату, садился в кресло и просил подвинуть к нему стул поближе, чтобы положить на него свою больную ногу. Она, наверно, часто мучила его. Я включал телевизионную новостную программу, и мы обменивались мнением о разных сюжетах. В каком-то смысле мы были коллеги: раньше он работал председателем Комитета по радиовещанию и телевидению. У него, конечно, была журналистская жилка, что выражалось в его привычке включать в свои речи ядовитые пассажи в адрес своих оппонентов, прибегать к метафорам и красочным сравнениям.

Он в этом отношении был полной противоположностью Трояновскому. Будучи блестящим и многоопытным дипломатом, тот прекрасно знал, что никаким красноречием не добьется изменения точки зрения посла другой страны, который просто изложит уже сформулированную позицию своего правительства. Кроме того, Трояновский , кажется, никогда не забывал совета, которым напутствовал его Громыко перед поездкой в Нью-Йорк. Не следует, говорил министр, увлекаться полемикой с представителями других, особенно малых, стран, во время дебатов в Совете безопасности или на заседаниях Генеральной ассамблеи. Советский Союз, наставлял он, «великая держава, и голос великой державы, её слова должны звучать весомо и не размениваться на мелкие препирательства». Харламов явно придерживался другой позиции, скорее более близкой таким предшественникам Трояновского, как Малик и Вышинский. Неудивительно, что Трояновский в мемуарах, перечисляя «хороших работников, настоящих профессионалов», работавших с ним в представительстве, опустил имя своего первого заместителя.

Так вот, Харламов, который часто заходил ко мне, чтобы отдохнуть, был в 1961 году заведующим отдела печати МИД СССР. Он прибыл в составе советской делегации в Нью-Йорк на сессию Генеральной ассамблеи ООН, когда берлинский кризис достиг крайнего накала. Оказывается, у Харламова была особая миссия. Он немедленно связался с полковником ГРУ Георгием Большаковым, работавшим в Вашингтоне под видом заместителя главного редактора журнала «Советский Союз» на английском языке, и потребовал немедленно связать его с Пьером Сэлинджером, пресс-секретарем Джона Кеннеди, намекнув, что есть срочное сообщение для президента. .

У Большакова такая возможность была. Несколькими месяцами раньше знакомый американский журналист представил его министру юстиции Роберту Кеннеди, брату президента. И вскоре Москва уполномочила Большакова провести конфиденциальные переговоры с Робертом, дав понять, что у него есть прямой доступ к Хрущеву. Сын московского железнодорожника, обучавшийся, правда, в высшей разведшколе и дипломатической академии, был представлен президенту Кеннеди и несколько раз с ним встречался. Кстати, в 1951-1955 годах Большаков, тогда ещё майор, работал в Нью-Йорке и Вашингтоне под видом корреспондента ТАСС. Американцы, конечно, не заблуждались относительно истинной роли Большакова. Сэлинджер называл его «одним человеком в трёх ипостасях – переводчик, редактор и шпион». Но Белый дом считал, что этот канал связи надо сохранить.

Поздно вечером Харламова провели через боковой вход в отель «Карлайл», где всегда останавливался Кеннеди и его сотрудники во время приезда в Нью-Йорк. Первыми словами Харламова, едва он вошел, были: «Гроза в Берлине закончилась». Сэлинджер услышал то, чего больше всего и хотел услышать президент: Москва не пойдет на дальнейшее обострение ситуации. Содержание своего разговора с Харламовым пресс-секретарь в тот же вечер доложил Кеннеди, и тот вместе с госсекретарем Дином Раском, постоянным представителем США в ООН Эдлаем Стивенсоном чуть ли не до утра вносил поправки в свою речь, с которой он выступал на следующий день на Генассамблее ООН. Речь была выдержана в довольно миролюбивых тонах, чего и добивалась Москва, торопясь донести до Кеннеди свою позицию и тем самым предотвратить возможный ультимативный характер его демарша в ООН, когда все мосты были бы сожжены .

Хорошо известно, что журналистам время от времени приходится выступать в роли связующего звена между высокопоставленными политиками разных стран, когда прямые контакты оказываются неуместными или невозможными. Сульцбергер не однажды выполнял эту миссию. В Москве у него наладились дружеские связи с Юрием Жуковым из «Правды», самым известным журналистом-международником того времени. Разумеется, Жукова был облечен такими полномочиями – общаться с американцем, поскольку в СССР контакты с иностранцами рассматривались как первый шаг к предательству, если не само предательство. Нет сомнения, что и Сульцбергер, в свою очередь, задавал не только свои собственные вопросы. Оба хорошо представляли себе свои роли, и оба находили такое общение полезным.

Встречи стали довольно регулярными, когда Жуков в 1948-1952 годах работал корреспондентом «Правды» во Франции, а Сульцбергер в Париже представлял «Нью-Йорк таймс», где у него были и офис, и своя квартира, хотя он продолжал мотаться по всему миру (жил он в Париже до старости и умер там в своем доме). Продолжали они встречаться и в Москве, куда время от времени наезжал американский обозреватель. Одну из таких встреч в 1947 году Сульцбергер описал подробно, когда принял участие в вечеринке, устроенной Жуковым в своей квартире, чтобы отметить день рождения Бориса Изакова (корреспондента «Правды» в Лондоне в начале 30-х годов, потом переводчиком, в частности, переводил сочинения Хемингуэя). Первое, что увидели Сульцбергер и его спутница, был стол, полный разных блюд и напитков, и вокруг человек шестнадцать, шумных, перекрикивающих друг друга. «Они настаивали, чтобы мы выпили «традиционную» штрафную за опоздание. Происходило это так. Каждому из нас дали по большому стакану, бережно заполненному водкой до краев. Мы должны были встать и поднять стаканы, не пролив ни капли, выпить целиком, перевернуть стаканы вверх дном и поставить их на стол». Потом последовали тосты… В общем, вам, мой читатель, не надо рассказывать, как это происходит.

Надо сказать, что Сульцбергер оказался на высоте, судя по его дальнейшим поступкам. По пути в гостиницу, он попросил высадить его перед Большим театром, и ему пришла в голову блестящая, как он считал, идея подвергнуться аресту и попасть на Лубянку, о которой он много слышал. Что он и сделал, подойдя к милиционеру и потребовав задержать его и отправить прямиком на Лубянку. Удивленный милиционер позвал своего товарища, и они вдвоем бережно и вежливо, как отметил автор, препроводил его в гостиницу. Откуда было знать американцу, что дежурившие в центре Москвы милиционеры имели инструкции на все случаи.

Это было время, когда холодная война ещё не остудила человеческие отношения между недавними союзниками, и память о совместной борьбе была жива и не «отредактирована» политиками. Замечательный приказ, вывешенный на доске объявлений, выписал в свой дневник Сульцбергер, когда он в марте 1946 года посетил штаб-квартиру противовоздушного полка армии США в Вюрцбурге. Как пишет автор, он был восхищен этим приказом, в котором, в частности, говорится: «Советское правительство является союзником Соединенных Штатов Америки. И вы, индивидуально и коллективно, являетесь представителями нашего правительства. Я не потерплю каких бы то ни было уничижительных замечаний в адрес наших союзников перед немцами… Миллионы русских солдат и граждан погибли, чтобы спасти наши шкуры. Помните это. Если пропаганда вызывает у вас ненависть к русским, остановитесь и подумайте. Они умирали и за вас… У них хватало мужества. Они сдержали орды фрицев и ради нас». Подписавший приказ подполковник W.Ebey предостерегает своих подчиненных против попыток жаловаться на него.

Содержанию бесед с Жуковым Сульцбергер отводит немало страниц и в конце концов приходит к выводу, что его собеседник имеет отношение к выработке советской позиции, по крайней мере, по некоторым внешнеполитическим проблемам. Сам Сульцбергер, может быть, и не влиял на тот курс, который прокладывали президенты и госсекретари США, но без сомнения делился с ними и своей информацией и своим мнением.

В 1977 году Rolling Stones Magazine опубликовал статью, в которой говорилось, что Сульцбергер много лет работал на ЦРУ. Один из сотрудников ЦРУ утверждал в качестве доказательства, что статья журналиста о КГБ - почти дословный пересказ одного из материалов ЦРУ. «Нью-Йорк таймс» провела тщательное расследование по этому чувствительному вопросу и действительно установила, что несколько американских журналистов были платными агентами ЦРУ, но Сульцбергер среди них не числится.

Скорее всего это правда: Сульцбергер очень дорожил своей репутацией, он принадлежал к влиятельной семье, один из членов которой был владельцем газеты, у него были связи в столь высоких властных сферах, что принудить его к такого рода сотрудничеству разведывательному агентству было не по зубам.

Ни в его время, ни позже не появлялось никаких подозрений насчет связи Жукова с КГБ. Конечно, его информация, его выводы были интересны и полезны для тех, кто вырабатывал тактику советской внешней политики, чем всё скорее всего и исчерпывалось. Но эти заслуги Жукова были высоко оценены. Я впервые увидел его на рубеже 60-х годов, когда он был уже председателем Государственного комитета по культурным связям с зарубежными странами. Это был новый орган, в ведение которого перешла значительная часть функций министерства иностранных дел. К журналистам Жуков относился очень благожелательно, и его сотрудники редко отказывались помочь корреспондентам ТАСС – знаю по своему опыту - встретиться с каким-нибудь важным зарубежным деятелем. Комитет у себя на Воздвиженке устраивал пресс-конференции для иностранных и наших журналистов.

О доверии Кремля к Жукову, к его опыту в организации конфиденциальных миссий свидетельствует и такой факт, который, к слову, никогда не афишировался. Именно Жукову было поручено принять в качестве хозяина вице-президента США Никсона, когда он прибыл с неофициальным визитом в Москву на открытие американской выставки в Сокольниках летом 1959 года. Той самой, на которой произошла знаменитая «кухонная ссора» между Хрущевым и Никсоном. Не знаю, сопровождал ли вице-президента среди других журналистов Сульцбергер.

Дневники американского обозревателя интересны ещё и потому, что автор никогда не забывает вглядеться в своего собеседника, попытаться понять его характер, оценить масштаб личности. В послесловии к своей книге он писал: «Самый большой урок, который я усвоил, заключается в том, что вопреки марксистскому преклонению перед событиями и тенденциями, это люди, кто своей волей определяют ход истории. Черчилль, де Голль, Тито подтверждают эту точку зрения. Гиганты (хотя де Голль не однажды заверял меня, что «эпоха гигантов закончилась») могут творить историю, а тех, кто только претендует на эту роль, история превозмогает».
Любопытно (для нас, во всяком случае), что бесчисленные встречи и беседы журналиста с людьми разных национальностей, верований, взглядов привели автора к такому выводу: «Я часто сожалел, что политические капризы времени моего поколения сделали очень затруднительной задачу завести настоящую дружбу с русскими и китайцами, двумя народами, которыми я особенно восхищаюсь и чувствую к ним особое расположение».

В октябре 1954 года Сульцбергер стал в своей газете обозревателем, его колонки на текущие политические темы печатались не только в «Нью-Йорк таймс», но и ещё в 178 газетах по всему миру. Однако он по-прежнему старался быть в центре событий, определявших лицо эпохи.

* ***************************

*******************************************

Валентин  Василец.
Толстой и баронесса Будберг.
Кликнуть картинку.



&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&

Валентин Василец

Игнатенко: Со мной и без меня.

Выделил из своего пенсионерского бюджета 900 рублей, купил и прочитал мемуарную книгу Виталия Никитича Игнатенко, бывшего больше двух десятилетий генеральным директором ТАСС. Называется она «Со мной и без меня» - отсылка к знаменитой книге любовной лирики Константина Симонова «С тобой и без тебя», посвященной актрисе Валентине Серовой. В мемуарах тоже много говорится о любви. Но не к женщинам, а к тем людям, которых автору довелось встретить на своем пути и которые вызвали чувство любви, или, по крайней мере, уважение.

Всякие мемуары - это по большей части инвентаризация добрых дел, великодушных поступков и благородных замыслов автора. Что разумно: о плохом вспомнить найдутся охотники, иногда в изобилии. Виталий Игнатенко к тому же ограничил себя строгими рамками: о тех, которых считает нехорошими, вообще ничего не говорить. Как известно, драйв сюжета - конфликт, коллизия, захватывающие внимание читателя. А здесь, можно сказать, соблюдены каноны соцреализма в чистом виде: допущено только противоборство хорошего с лучшим. Конечно, мемуар при таком условии многое теряет: действительность порой выглядит слишком плоской, не рельефной. Зато за ним не потянется шлейф опровержений, многозначительных намеков, отповедей обиженных, гнева оскорбленных. Он населил свою книгу множеством привлекательных людей, среди них десятки тассовцев, имена которых опушены лестными эпитетами. Так что, коллеги, листайте книгу: может, и о вас замолвлено доброе слово. Кажется, на всё повествование только один личный конфликт – нежелание Примакова продолжать дружеские отношения. Автор дает свое объяснение этой размолвке. Похоже, решение Евгения Максимовича больно задело Игнатенко, иначе он не останавливался бы на этом эпизоде.

Впрочем, возможно, я не совсем прав: конфликтность присутствует в повествовании, но не персонифицированная. Самый драматический момент в истории всего ТАСС, а не только его руководителя случился в октябре 1993 года, когда произошло прямое столкновение Верховного Совета РСФСР и президента Ельцина. Виталий Игнатенко описывает, как вооруженные люди проникли в здание ТАСС, вошли в его кабинет и под дулами автоматов потребовали передать по каналам агентства всего четыре слова: «Режим Ельцина низвергнут. ТАСС». Игнатенко отказался это сделать, и созванная срочно Коллегия его поддержала.

У Игнатенко прочная репутация долгожителя в российской политике, причем включая и времена крутых перемен. Обойти эту тему в мемуарах он не мог, но сам не захотел вдаваться в объяснения, а препоручил эту роль Тамаре Замятиной, работавшей несколько лет при Игнатенко обозревателем ТАСС. Если мне не изменяет память, её комментарий мы опубликовали в «Эхе планеты», когда Виталий Игнатенко был назначен заместителем премьер-министра, курирующим СМИ.

Вот что она писала тогда и с чем согласен сам персонаж комментария, раз он щедро цитирует её в своих мемуарах: «В журналистских кругах за Виталием Игнатенко прочно закрепилось прозвище «непотопляемый». При этом разгадать природу его непотопляемости совсем не просто. С одной стороны, Игнатенко не конфликтный человек, модному в российской журналистике заболеванию разоблачительства не подвержен. С другой стороны, я лично не раз наблюдала, как он из чувства профессиональной солидарности «подставлялся» так, что другому подобных поступков не простили бы. Когда над головой опального шефа «Останкино» сгустились тучи, я с удивлением увидела Виталия Игнатенко на митинге в защиту Егора Яковлева от нападок со стороны властей… Вот и гадай – дворцовая ли опытность или здоровый либерализм стали его путеводной звездой. Думаю, на сочетании этих двух составных замешан «коктейль» успеха непьющего Игнатенко».

Добавлю несколько слов из своего личного опыта. Когда началась первая чеченская война, мы опубликовали в «Эхе планеты» редкий в нашей журнальной практике редакционный комментарий, в котором назвали это решение трагедией, ошибкой, непозволительным делом - начать военную операцию против части собственного народа. Последовал звонок из администрации президента, говорили с первым заместителем генерального директора Ю.Д.Поройковым, которому и было выражено недоумение, что тассовский журнал занял такую позицию. Поройков, естественно, пригласил меня и потребовал объяснений. Не буду их здесь пересказывать: они покажутся сейчас пафосными. Видимо, он изложил всю эту историю и мое объяснение Игнатенко, который позвал меня для разговора. Вопреки моим ожиданиям никакого разноса не последовало. Когда я изложил свою точку зрения, он ограничился общим советом: «Вы там поосторожнее». Мне тогда показалось, что он сам, мягко говоря, не в восторге от этой войны.

В одном из своих редких интервью Игнатенко, помнится, рассказал, что после службы пресс-секретарем у Горбачева, он получил от американского издателя предложение описать этот период в книге, был обещан солидный гонорар. Игнатенко отказался. Это было очень даже разумное решение: американцы обязательно потребовали бы раскрытия «кремлевских тайн» и смакования пикантных подробностей, что несовместимо с позицией Игнатенко, сохранившего лояльность к обоим своим высоким патронам. В книге нет ни одного худого слова ни о Горбачеве, ни о Ельцине, хотя они, как известно, ненавидели друг друга. Игнатенко старательно избегает каких бы то ни было слов, которые могли бы выставить его как человека, крепкого задним умом. Мемуаристы, как правило, редко не поддаются такому искусу.

Я знаю, что среди моих коллег есть и те, кто обижен на Игнатенко и готов при случае бросить камень в его огород. Наверно, не без причин. Но я не берусь быть ему судьей. Давайте всё же признаем, что Игнатенко сумел в очень бурную эпоху сохранить ТАСС как очень достойное агентство, в котором не стыдно было служить. И мы, возможно, будем вспоминать те тассовские времена с ностальгией, сравнивая с днем нынешним.

А в моей библиотеке замкнулся тассовский кольцевой сюжет, начатый книгой Ответственного руководителя ТАСС Николая Пальгунова «Тридцать лет. Воспоминания журналиста и дипломата» - при Пальгунове я начал работать в агентстве, и завершенный книгой Игнатенко, последнего генерального директора ТАСС, с которым я общался. А в промежутке на библиотечной полке – книга об агентстве 1988 года под редакцией Сергея Лосева «ТАСС сообщает...». «Другой ТАСС» - коллективный портрет моих коллег, мастерски сделанный последним главным редактором нашей многотиражки Виктором Дюниным. Он же в соавторстве с Людмилой Максимовой отдал дань памяти участникам Великой Отечественной войны, подготовив и выпустив объемистый том со множеством фотографий «ТАСС: фронтовое поколение». На полке у меня стоят и два тома «ТАСС уполномочен рассказать…» питерцев Виктора Ганьшина и Олега Сердобольского. Рядом ещё две книги об «Окнах ТАСС» в 1941-1945 годах. Авторство одной из них принадлежит сотруднику Музея В.В.Маяковского Ларисе Колесниковой, другая вышла 10 лет назад. Её задумали ветераны «Окон», которые поручили подготовить её самому молодому из остававшихся в живых – 90-летнему Виктору Алексеевичу Масленникову. В.И.Игнатенко помог довести это начинание до конца. Все немалые организационные хлопоты взял на себя Владимир Михайлович Галеев. Создал макет и сверстал книгу с большим числом цветных репродукций сотрудник «Эха планеты» Али Геналиев.

Что же, будем вспоминать, потому что есть что вспомнить.



*
 *****************************




фвффыфопппопдооолдодододэддэдьььььььюьтипгпопж\эж\жэж\жооорпппнпннпттьббюю...............фвфвыффвыфварарррролрлрждлллэжж\
&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&&
$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$ 
      \э   
            
                                                      

Возврат на главную______"1str...